Рассвет обогнал нас на час. К 6 утра мы были уже в поезде Луганск-Донецк. Нас было трое: я – поэт и террорист Ярослав Минкин, художник - антиглобалист WHAT, оператор и оторванный тусер Юлия Островская. Три человека, решившиеся на попытку изменить ход истории.
Ничего лишнего:
- черный флаг «Живи, анархізме»
- портупея
- пять экземпляров книги «Переворот»
- двадцать плакатов WHATа
- два фотоаппарата
- видеокамера
- восемнадцать ванильных сигар
Все, что необходимо современным революционерам.
Самое главное – не уснуть в поезде. Дух великих свершений слишком честолюбив, чтоб мириться со сном. В 9:57, из окна душного вагона мы увидели небо над Донецком.

Мегаполис встретил нас настороженно. Косые взгляды пассажиров в троллейбусах и трамваях, бесконечно сигналящие водители, перекупщики краденого, преисполненные презрения. Всему этому мы предпочли парапет фонтана около цирка «Космос», питательный завтрак и удивление на лицах старых, измученных пони, бесконечно катающих обывателей по замкнутому кругу их рабского существования.

Силы были на исходе. Тяжелая дорога и солнце, приближающееся к зениту. Диалоги сошли на нет. Солнце стало нестерпимым. В этот момент мы увидели парк Щербакова, вместивший в себя озеро со шрамом моста на безвременной своей глади. На самые жаркие часы нас приютил родник, леденящий дальнюю, безлюдную часть парка.
В промежутке между 2 и 4 часами пополудни нами был получен ряд телефонограмм от донецких подпольщиков Кати Атамановой и Олекса Чупы, а так же от китайско-луганской разведчицы Каши Лу, нелегально прибывшей в Донецк для координации действий.

Донецкий поэтический отряд, сформированный Чупой, к 18 часам был полностью укомплектован и ожидал нас у библиотеки Крупской. Алкоголь вновь разрушал клетки мозга, разгонял кровь, просившуюся наружу. «Ожидание атаки страшнее самой атаки» – как говорят трусы и перебежчики. После часа переговоров и братаний мы были готовы принять бой. Даже скинхеды благоразумно проходили мимо. Действительность может быть сломлена только искусством!
Поэты-повстанцы продолжали прибывать. Для укрепления наших рядов из далекого Львова приехал Анатолий Кукула с тайным посланием от западноукраинского революционного комитета и лично Оксаны Васькив. В ответ на это нами была отправлена телепатограмма львовским товарищам: «Канкретний Данєцкій Слем» – один из важных шагов на пути к нашей общей победе. Надеемся, «День Независимости с Махно» станет новым очагом литературного восстания, которое охватит нашу Родину. Слава Украине! Слава новому анархическому государству!»

И вот свершилось! Донецк принял в себя поэтическую слэм-культуру. Принял своеобразно, с внесением ряда поправок, изменений и преобразований, но суть осталась неизменной! В 20:00 клуб «Ганджубас» превратился в революционный штаб. С поэтическими дискуссиями до пены у рта, с криками несогласных и вспышками здоровой литературной агрессии. Мы отстаивали нашу позицию до конца. Я – неминуемость революционных преобразований и тактику поэтического терроризма. Заславская – эротическое начало новой анархической революции, ее стремление к созиданию. Мы были слишком поглощены процессом, чтоб заметить, что жюри и полевые командиры донецких отрядов уже приняли нашу позицию. Из 13 участников поэтического поединка к концу второго боя нас осталось трое: я, товарищ Заславская и Марина Оранская. Финальный бой окончился победой Литературной группировки СТАН и поднятием черного флага восстания! На сцену был приглашен Александр Демченко – идейный вдохновитель донецкого поэтического подполья. После дружественных объятий был подписанный окончательный договор о дальнейших совместных действиях по освобождению Украины!
Восстание должно начаться с Дальнего Востока Украины! Это было понятно всем собравшимся!

Потом был ночной Донецк. Мы спешили на поезд. На остановке, около библиотеки Крупской, в ожидании троллейбуса N2 сидели два ангела. На вид им было не более шестнадцати. С проколотыми губами и бровями, тоннелями на пятнадцать и черным маникюром им сильно доставалось от донецких обывателей. С ними фотографировались, беспардонно усаживаясь рядом, то и дело цепляясь за небольшие черные крылья. «Осторожно, вы их помнете!» – вскрикивали они. Большинство не обращало никакого внимания, а некоторые даже ухитрялись сорвать значок-другой с их сумок и рюкзаков. Мы стали в круг, оттеснив зевающих дегенератов. Оказалось, что наших ангелов зовут Оля и Настя, они ушли из дому, когда родители одной из них развелись, и готовы ехать с нами хоть на край света. В Донецк они прилетели на сходку эмо-подростков, к которым относят себя все шестнадцатилетние ангелы.

Уже на вокзале выяснилось, что они не едят человеческой пищи. «Ангелы питаются фастфудом. На худой конец – чебуреками». За час, проведенный нами в ожидании поезда, ангелы умудрились потерять билеты, доломать свой мобильный телефон и выпить по три стакана привокзального чая. Мы тщетно умоляли их не материться на прохожих и не носиться по перрону. Безрезультатно. «Все шестнадцатилетние эмо-ангелы делают именно так» – беспардонно ответили они.
Ночь в поезде принесла облегчение и немного восстановила силы. В поисках истины ангелы прослонялись по Луганску до обеда. Потом им позвонили и предложили работу. Не то фасовщиков, не то – резчиков макулатуры. Кажется, больше мы их не увидим…
